Стартовая страницаРассказы

Игра в парикмахера -1

О чем он думал, когда “снимал” ее? Смазливая мордашка, разговоры о французской поэзии девятнадцатого века, большая квартира в элитном доме, — все это казалось теперь таким далеким от реальности.

Утро.

Гудки застрявших в пробке машин накаляют уже и без того разогретый воздух. Воздух, соприкасаясь с кипящим асфальтом, колышется знойным маревом, рождая миражи на тянущихся к горизонту автобанах, — иллюзии блестящих луж.

Еще немного, — пара градусов, — и легкие вспыхнут зеленым пламенем, кожа покроется волдырями, потом потрескается, почернеет и рассыплется в прах.

"Ash to ash, Dust to dust", — "Металлика" будет звучать вечно, если мы будем менять батарейки.

Солнце решило превратить весь мир в одну большую сковородку. По его часам пришло время апокалипсиса. Обжигающий яд ультрафиолета разносится по венам, вскрывает балконные двери, тесно стоящих друг напротив друга домов. Их специально ставили так, — тесно прижимая стенами, — человек, живущий в этом городе должен всегда помнить о своей ничтожности о том, что он — не больше чем шестеренка в огромных жерновах, что рвут плоть и перемалывают кости. Они должны нависать над ним, сдавливать своими телесами, душить железобетонным жиром.

Балконные двери бесстыдно распахнуты, — этакий акт эксгибиционизма, — только вот в нем нет ничего сексуального. Совсем наоборот, — эти распахнутые двери притупляют в людях всю сексуальность, сублимируют ее в злобу и ненависть. Оборванный, забытый всеми лозунг хиппи — лучше заниматься любовью, чем воевать, — на одной из афиш, что расклеены по столбам и на внутренних стенах остановок, выглядит как иссохшая мумия прошлого, которому так и не дали стать будущим.

Если бы мы с вами были птицами или бестелесными духами, парящими над городом, над его плоскими крышами, с волосками антенн и бородавками лифтовых шахт, мы бы смогли увидеть, как клубящиеся потоки чего-то вполне материального и осязаемого поднимаются над ним. Именно эти волны помогают нам зависнуть и, не боясь упасть, вглядываться сквозь оконные стекла в лица людей занятых утренними, обыденными, но кажущимися им самим такими важными делами. В лица людей сидящих за столами на крохотных кухнях и пьющих свой утренний кофе, развалившихся на креслах в кондиционированной прохладе автомобилей, прячущихся за стенами офисных муравейников. Представьте, что мы можем это сделать. Пусть у нас будет бионическое зрение, со стократным зумом. Мы медленно кружим над домами, которые огибает русло дорог, словно это каньон Колка, а мы — Андские кондоры. Мы ищем что-нибудь интересное, чтобы развлечь себя, переключаясь с одного окна на другое, точно так же как люди, за которыми мы наблюдаем, жмут кнопки каналов на пульте управления телевизором.

Но все что мы находим — это источник волн, позволяющих нам парить, не делая ни единого взмаха крыльями. И источник этот — людская ненависть. Город переполнен ей, точно так же как, стоящие во дворах, мусорные контейнеры. Проходящие мимо стараются не замечать их, стараются не выказывать, что они задерживают дыхание и отводят взгляд. Только кошки, собаки и бомжи, не стесняются продемонстрировать свой интерес к смердящим горам мусора.

И нет ничего мистического в урбанистической жизни, никакой тайны, никакой фантастики. Ничего кроме животной злобы, — немотивированной, направленной на все до чего она может дотянуться.

Кроме агрессии, цель которой в ней самой.

Один из балконов с открытой дверью, на девятом этаже четырнадцатиэтажной «свечки», фонтанирует ей. Мы чувствуем, как плотный поток бьет нам в лицо, мешает подлететь ближе. Но, несмотря на него, мы садимся на балконные перила и вглядываемся в щель меж задернутых штор. В отличие от обычных жителей этого города мы почти боги, мы видим будущее каждого жителя и знаем, что очень скоро именно внутри этой затемненной комнаты, что-то должно произойти.

Мы быстро оглядываем ее. Простой скупой интерьер. Полосатые обои, на полу светлый винтажный ламинат, шкаф-купе, трюмо, журнальный столик со стоящим на нем ноутбуком, над экраном которого светится огонек веб-камеры. Однако не это занимает центральное место комнаты. Не ради ноутбука мы проскальзываем сквозь щель между штор. И даже не ради своего еле заметного отражения в зеркале трюмо.

Все наше внимание привлекает огромная двуспальная кровать с зеркальной спинкой. Именно она центральный элемент комнаты. Кровать, и те двое, что лежат на ней.

Он и она.

Комнату наполняет запах страсти и близости. Запах стойкий и пряный. Если бы в жизни людей большую роль играло обоняние, мы чувствовали его чаще. Не только в комнатах студенческих общежитий или спальнях молодых семей. Мы бы с удивлением обнаруживали его в салонах маршруток, в примерочных магазинов нижнего белья, в подсобных помещениях, и кабинетах руководителей солидных компаний, своей строгостью говорящих всем посетителям, что в жизни их хозяев нет ничего кроме работы.

Но находясь в этой комнате, нам даже нет нужды принюхиваться. Запах обволакивает, им пропитано все пространство.

Она сидит у него в ногах, нежно и бережно только кончиками пальцев нанося на его член крем для усиления эрекции. Тюбик от крема валяется на полу, рядом со смятыми салфетками, использованными ими вчерашним вечером.

Он лежит на спине, смотря на идеально ровный и блестящий потолок. Выражение лица детское и беззащитное, как у большинства близоруких очкариков, когда они по тем или иным причинам остаются без очков.

Она подтягивается к нему. Соски лишь чиркают по телу, и от этого по его мышцам словно пропускают электрический разряд. Ее лицо замирает напротив его лица. Она улыбается. Целует его сначала нежно и робко, но когда он отвечает и кладет свою руку ей ниже спины более страстно и агрессивно.

— Ну что, поиграем? — говорит она, отстраняясь и проводя пальцем по его острым скулам, шее.

— В парикмахерскую? — он чувствует, как ее палец опускается ниже и движется вокруг его маленького неказистого соска.

— Да, — она заменяет палец языком. — Я же обещала. А я привыкла сдерживать свои обещания.

Она опускает голову ниже. Кончик языка медленно скользит по коже, несколько раз, дразня, огибает провал пупка и затем стремительно соскальзывает к члену.

Он шумно вздыхает, когда язык исчезает, и его место занимают губы, сомкнувшиеся вокруг головки. Он сводит ноги позади ее шеи и шарит рукой по прикроватной тумбочке в поисках очков, кося близорукими глазами. Ему хочется видеть сам процесс, то, как она это делает.

Но когда он находит их, она отрывается от него и встает на ноги рядом с кроватью.

Ямочки на щеках. Очаровательная улыбка. Томный взгляд.

Бог мой, думает он, она просто сводит его с ума. Ему кажется, что ему повезло как никогда в жизни. У него еще ни разу не было настолько красивой девушки. Все его друзья просто умрут от зависти, когда он им ее представит.

— Ты не думаешь, что игра в парикмахера, это немного странно, — спрашивает он, смотря на то, как она идет к шкафу, покачивая бедрами, и блестя бисеринками пота между лопаток. — Если бы мы играли в учительницу и ученика, в начальника и секретаршу, это было бы как-то естественнее.

— Возможно, — она, грациозно встав на носочки, достает с верхней полки, коробку с машинкой Philips, которую они купили вчера ради этой игры. — Возможно для кого-то это и так. Но сексуальные игры, они ведь нужны не столько для секса, сколько для высвобождения скрытых комплексов. Мы можем перевоплотиться в того кем давно мечтали стать и делать то, что нам хотелось делать без оглядки на мнение других. Ты же понимаешь, это?

Он кивает:

— Мне просто интересно, почему именно эта игра.

— Считай это мой комплекс, — говорит она, — пожалуй, единственный и потому лелеемый, любимый и оберегаемый. Когда мне было пятнадцать лет, я хотела стать парикмахером. Мне казалось, работая в мужском зале, у меня будет безумно много возможностей, знакомиться с парнями. И, кроме того, не могу сказать почему, но меня возбуждал сам процесс стрижки. Для себя я даже решила, что если мне не удастся поступить в университет, то обязательно освою эту профессию.

Она достает из картонной коробки машинку, набор насадок, ножницы и выкладывает их на столик трюмо под зеркалом. Он встает с кровати, подходит к ней и обнимает.

— Мы так похожи, солнышко, — шепчет он ей в ухо. — Я говорил тебе вчера, — мне всегда нравились парикмахерши. Я помню в детстве, чуть не кончал, когда меня стригли. Мне они всегда казались такими развратными и легкодоступными. В девяностых они, как правило, были вульгарно (я бы даже сказал — вызывающе), накрашены. Они ходили вокруг меня, терлись о мои плечи своей грудью, или как бы ненароком приоткрывали ее через ворот халата. Я предпочитал стричься летом, мне казалось, что в это время они надевают его прямо на голое тело.

— Значит, нам обоим понравится эта игра, — она выскальзывает из его объятий, пододвигает единственный стул, находящийся в комнате.

— Ну что, клиент…

Она улыбается, и он против воли замирает. Это не та улыбка, которой она улыбалась ему раньше. Эта, новая, будто разрезает ее лицо на две половины. Она похожа на кровоточащий разрез. И ни каких ямочек. Ни какой нежности во взгляде.

— … прошу к зеркалу.

Это длиться лишь мгновение. Он моргает, и она по-прежнему сморит на него так же как раньше, — ласково и дразняще.

Черт, как же ему повезло, вновь думает он, садясь на стул напротив трюмо и любуясь ее фигуркой, тем как она старательно и бережно расчесывает его длинные волосы.

Когда она дотрагивается до него (как будто случайно, — но он-то знает, что это часть игры), он испытывает толчки ни с чем несравнимого наслаждения, которое концентрируется, разрастаясь и твердея внизу живота.

— Как же тебя стричь? — она встает рядом, опираясь о трюмо. Ее бедра оказываются так близко от его руки, что он не выдерживает и проводит по ним ладонью, поднимая ее к тому манящему месту, где они смыкаются. Пальцы нащупывают бугорок, скользят по нему, точно он попал в перекрестье их прицела.

Ее дыхание учащается, становиться громче. Она разводит ноги, чтобы позволить ему более широкие движения и всем телом подается вперед, закинув голову и покусывая нижнюю губу.

Его пальцы соскальзывают вглубь ее тела, и она издает громкий долгий вздох. Затем еще один. Ее бедра содрогаются от напряжения, и она раздвигает их еще шире. В этом простом движении сосредотачивается, и призыв, и возбуждающее бесстыдство.

Он понимает, что пора ему встать и показать этой парикмахерше, кто она такая.

Но он успевает лишь чуть приподняться.

Замечая его движение, она тихонько вскрикивает и, нагнувшись к нему, крепко схватив за волосы сзади, сажает обратно.

— Эй, мне больно… — жалуется он.

Полностью вы можете прочитать рассказ, приобретя его меньше чем за десять рублей на сайте ЛитРес. Для этого перейдите по ссылке - https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=24464672

 

Читайте также:
Пока еще нет ни одного комментария. 

MyDarkCorner © - темный угол моего сознания.

Персональный сайт Мити Кононова (Тёмы Шумова) - русского писателя-прозаика, автора триллеров, романов и рассказов ужасов.
Функционирует с 2013 года. Версия 3.0
Разработка и дизайн: Кононов Дмитрий
Комментарий: Говорят, что на самом деле Тёма Шумов лишь одна из личностей Дмитрия Кононова - в прошлом програмиста, музыканта и просто хорошего парня, а ныне пациента областного психо-неврологического диспансера "Сосновый бор".
Сейчас зарегистрированных посетителей на сайте: 0 Посмотреть подробнее...
Новостная лента RSS 2.0
Фото c сайта Закрыть окно
Закрыть